Я сказала «бряк», и все рассмеялись.

Коллега - мыслящий, говорящий и пишущий на казахском - с неподдельным сочувствием качает головой, «что же ты не спросила у меня, как правильно написать». Так ведь соль в том, что я хотела сама, полчаса корпела над двумя строчками, и даже получила наслаждение, составив - таки осмысленное предложение, и сумев передать свою мысль. Как мне казалось.

А надо мной все начали смеяться.  

Знаете, это очень вдохновляет, это прямо-таки подстегивает желание говорить на казахском.

Когда-то аналогично меня приободрил человек, давший характеристику моему уровню владения языком - «как собака», она тоже понимает, но говорить не может.  

Отношение к тем, кто не знает государственный язык, или знает его недостаточно хорошо, у нас варьируется от снисхождения до острой ненависти. Единственное, чего нет в клубке противоречивых чувств – желания помочь, или хотя бы поощрить. Причем, это на всех уровнях, государственном в том числе.

Вместо того чтобы писать качественные учебники, составлять эффективные методики, создавать доступные курсы, нас обвиняют, опять обвиняют, снова обвиняют, и смеются.

А какой смысл? Я могу посыпать голову пеплом и биться об стену в приливе чувства вины, но мой казахский это не улучшит.

Я прошу знакомого профессионала посоветовать действительно работающий самоучитель казахского языка - он отвечает, «да зачем тебе это, просто каждый день пиши на бумажке и учи по паре слов». Спасибо, очень дельный совет, ко дню своей кончины я как раз выучу все слова, прочитаю в оригинале Абая и отойду в мир иной с чувством выполненного долга.

Я не жалуюсь, никого не упрекаю, но это действительно так, я еще ни разу не услышала ни одного дельного, участливого совета по данному вопросу.

 Мое желание выучить казахский язык созревало исподволь и было лишено какой бы то ни было конъюнктурности. Кормить меня все равно будет русский, и я не жалею об этом. Хотя жалею, что не знаю так же хорошо язык, на котором говорили мои бабушки и дедушки.

При всех прочих очевидных плюсах, мой интеллект был бы гораздо выше. Многочисленные эксперименты ученых доказали, что в мозге детей-билингвов вырабатывается больше нейронов, которые к тому же более активно и оперативно взаимодействуют между собой. Умственное преимущество детей, с раннего возраста слышащих речь на двух и более языках, проявляется уже к 7-8 месяцам. И сохраняется всю жизнь, IQ билингвов стабильно выше, чем у остальных людей.

Интересно, что когда человек изучает второй язык в зрелом возрасте, это правило уже не действует; все-таки мозг человека, да и не только человека - самый капризный и загадочный орган.

 В моей жизни случались моменты, когда становилось совсем уж стыдно. Например, в Туркестане я не очень хорошо понимала оператора Антона - славного парнишку, изящно переходившего с русского на казахский и наоборот. Порой мне приходилось прибегать к его помощи, и он спокойно, без тени превосходства переводил мне слова казахско-язычных собеседников. Ситуация выглядела неестественно и признаюсь, уязвила мое самолюбие.    

Но что мне жалеть, что вам упрекать – толку-то мало. Мне надо учить, а вам, как минимум, не обескураживать.

Однако учить казахский язык нелегко, и это не отговорка. Я знаю людей, которые успешно штурмуют уже второй иностранный, а казахский им никак не дается. Я знаю человека – это моя близкая подруга – каждый день на протяжении трех лет встававшая ради курсов казахского в 6 часов утра, но так и не заговорившая. От разочарования ее спасло только «швейцарское» замужество. В Цюрихе она за год овладела продвинутым немецким. А немецкий, между прочим, считается одним из самых сложных языков индоевропейской языковой семьи.

Так неужели казахский так же сложен, как кантонский диалект китайского?

Нет, говорят профессионалы. Причина в идеологии, которая заслоняет законы языкознания.

Казахский язык трудно учить, потому что его предлагают, а вернее требуют учить как родной. Родной, а не иностранный. Разница в терминологии имеет политическое значение – нельзя учить государственный язык как иностранный. Предложения ввести принятую в мире систему изучения иностранных языков, с делением на уровни и соответствующими методиками действует на патриотично настроенных лингвистов как красная тряпка на быка.

Но если я думаю на русском языке, а мой казахский откровенно слаб, как я могу учить его как родной? С таким же успехом можно заставить меня учить как родной французский – я буду корпеть и плакать, но все что выучу, будет пошлое shershe la femme.

Но я ведь не француженка, а казашка, почему же я не знаю казахский как родной? Но если я буду знать казахский как родной, зачем мне его учить?

Одним словом, замкнутый круг. По которому мы ходим вот уже без малого двадцать лет.

Но я все-таки верю, что когда-нибудь заговорю на генетически родном мне языке, как Дана Нуржигит. Она одна из немногих, в чьих устах казахский язык завораживает. В остальных случаях слышишь обрывистую резкую речь – почему – это еще один вопрос, который меня волнует.