Мой отец работал всегда. Он был преподавателем черчения и рисования в сельской школе.  На летних каникулах разрисовывал стены актового и спортивного зала. Его худосочные октябрята с уверенностью смотрели в будущее, а пионеры с энтузиазмом дули в горн и стучали в барабаны.

Папа создавал лучшие в районе доски почета и объявлений. Он творил из фанеры, ткани из пенопласта на года. Его Ленин был образцовым, такому дедушке хотелось верить. Казалось, что профиль вождя революции отец мог нарисовать с закрытми глазами при помощи ватного тампона.

Еще он был отличным мастером по дереву. Он украшал незамысловатыми узорами штакетники сельского совета, оформлял универмаг в нашем лесном хозяйстве, занимался созданием сельского музея.   

Все эти подработки позволяли нам быть одной из самых богатых семей в ауле. У нас были все атрибуты зажиточных совхозников - стиральная машинка, цветной телевизор с приставкой, автомобиль "Москвич 412". Мой брат мог позволить ежегодно менять велосипеды, а я - большую и толстую книгу "Почемучка", первую советскую машину с дистанционным управлением, электронную игру, где волк из "Ну погоди!" ловил яйца.

Мама, конечно, тоже работала, но все больше как-то не из-за денег, а чтобы занять себя. Она с большим удвольсвтием тратила заработанное отцом на новую мясорубку, на фужеры из богемского хрусталя, чудный торшер, чудопечку, на новое пальто для меня любимого. Она всегда была жизнерадостной транжирой. 

Сначала развалился союз, вместе с ним и совхоз, а затем начал расклеиваться папа. Подработки исчезали одна за одной, количество часов для его предмета сокращалось, зарплату начали задерживать. Здоровье папы вызывало серьезные опасения у врачей. Отец стыдился своего недуга, хотя, туберкулеза надо было не стыдится, а лечить.

Отца госпитализировали. Не было никакой дальнейшей возможности оставаться в селе. Мой старший брат в возрасте двадцати лет перевез нас в Алматы и скрылся в неизвестном направлении (подробности расскажу как-нибудь потом). Отец остался в тубдиспансере города Семипалатинска.  

Я учился в восьмом классе, младшему брату было всего четыре и новый город встретил нас абсолютно неприветливо. Мы жили в маленьком покасившемся домике ниже проспекта Рыскулова с огромным оврагом во дворе. Денег не было.Они и не предвидились.

Моя мама из респектабельной сельской женщины превратилась в одного из тысяч безработных жителей столицы с двумя детьми. Легомысленная жизнь, подруги и друзья, родственники, милый дом с собственным огородом, коровами, овцами, утками и гусями, а главное любимый муж - все осталось там - в лесах Восточного Казахстана.

Но моя мама и не думала сдаваться. Ей было просто некогда горевать. Надо было кормить детей, готовить меня к школе, братишку - в садик. Она, засучив рукава, бросилась искать средства для нашего существования. Продавала водку BANKEER на перекрестке Емцова-Ташкентская, рискуя в любой момент быть пойманной милицией. Брала на реализацию колбасы, сигареты, торговала "Караваном", хлебом, шоколадками Albeni и Luna. Устроилась работать на проходную в какой-то НИИ, снесла в ломбард все свое золото, которое так и не смогла позже выкупить...   

- Нам с папой надоел Padjero, - заявила мне недавно мама - Хочу Hammer. А еще хочу вторую шубу до пола. И браслет золотой...

Сейчас те времена вспоминаются с улыбкой. Моя мама вновь стала жизнерадостной тетушкой в возрасте, которая любит, чтобы сыновья ее побаловали.

Почему я уважаю и люблю женщин?

Потому что у них в голове есть этот переключатель. Сама природа позаботилась о нем. Есть самец - здоровый и сильный, они хорошатся и ведут светский образ жизни. Нет самца -  и ее птенцам грозит уничтожение - и это совершенно другие люди. И в космос, и в шахты, и на передовую - лишь бы их ребенок был сыт и не хуже соседского. 

Кажись мужчины так не могут... Я, к примеру, точно так не могу!